77. "Ев.от Марка написано для римлян, и оно направлено против того, что образовалось во внешней Римской Империи, в мировой империи. Оно написано против законодательного строя, против социального строя Римской Империи; это письменное возражение против Римской Империи. Те иудеи хорошо знали или, вернее, хорошо чувствовали, в чем было дело, когда они говорили: "Мы должны Его убить, иначе весь народ последует за Ним, а тогда придут римляне и отнимут и страну, и власть". Против иудаизма и против римства написаны Ев. от Матфея и Ев. от Марка. ... не против иудаизма по сути, естественно, а также и не против самой сути римства, но против всего, чем стали в то время иудаизм и римство внешне, как земные царства, противостав царству Небесному, или Царству Бога". 175 (10)

     107. "Из того, что было христианским гнозисом, что еще покоилось на созерцании, образовалась чисто диалектическая теология, шедшая рука об руку с учреждением европейских государственных образований, которые потом стали государствами. Первым же большим государством, секуляризованным церковным государством, было пронизанное римско-юридическими формами церковное государство. Множество внешних событий показывают, как это юридически-диалектическое, политическое мышление, в которое облеклось древнее восточное созерцание, распространилось по Европе". Карл Великий был ленник папы, который даровал ему царское до-стоинство.
     "Повелевать люди начали там, где боги больше не повелевали. И тот, кто повелевал, должен был утверждаться лишь через внешнее право. Так пришел авторитарный принцип Средних веков, и можно сказать, что в этот авторитарный принцип было вчленено все воззрение на Мистерию Голгофы, которую ведь воспринимали как сообщение. Наибольшее, что при этом еще могли, — это облечь ее в символы, но в символах имели лишь образы. Таким символом является дароприношение с причастием и все то, что христианин может пережить в церкви. В причастии, как он считал, он получал непосредственное присутствие силы Христа в физическом мире. А что эта сила Христа может струиться к верующим в физический мир — это обрело авторитет опять-таки благодаря духовенству римской церкви. Но развивавшееся как юридически-диалектически-римский элемент несло в своем лоне и свою другую сторону. Оно несло в себе постоянный протест против авторитета. ... Этот внутренний протест против авторитета выступил ... через таких людей, как Виклиф, Гус и др."
     "Наибольшее применение силы для спасения этого авторитета, чтобы исходящее от Мистерии Голгофы поставить только под авторитет, поставить так, чтобы оно вечно держалось только на авторитете, находит свое выражение в иезуитизме. Иезуитизм больше ничего не имеет от Христа". Отсюда проистек и строгий запрет Рима верующим читать Библию (вплоть до конца Средних веков). Принцип Христа, который прозревали в момент Его явления гностики с помощью остатков атавистического ясновидения, должен был быть оттеснен. " "Евангелия можно понять лишь из духовной конституции души. Диалектической конституции души с Евангелиями нечего делать". И церковь неистовствовала против распространения Евангелий. Читающие Евангелия объявлялись злейшими еретиками, как, например, вальдензеры или альбигойцы. "Ибо церковь хорошо знала: с тем, как она трактует Мистерию Голгофы, знание Евангелий не соединить, поскольку Евангелий четыре и они противоречат одно другому. Сознавали, что если широким массам верующих дать Евангелия, то они получат не что иное, как противоречивые известия, которые при зарождающемся интеллектуализме могут быть постигнуты наподобие того, как понимают все на физическом плане. ... Кто спиритуально обращен к Мистерии Голгофы, для того противоречия в Евангелиях ничего не значат". "Теоретически всем католикам до сих пор запрещено читать Библию".
     "Живущее в развитии человечества живет как переживание. Пока человек переживает, он не дискутирует. Когда в Средние века начался спор о причастии, то были потеряны последние остатки его понимания, диалектическая игра победила причастие". 200 (6)

     171. "Бедные пастухи в поле восприняли, собственно, откровения Земли из своего тела, когда в сновидческом состоянии сознания восприняли происходящее как голоса Ангелов". Маги восприняли весть из небесной мудрости. "Когда современные естествоиспытатели занимаются своими сухими исследованиями в лабораториях, клиниках, то они имеют мало общего с пастухами, но это прямая метаморфоза мудрости пастухов. А наши математики по прямой линии являются наследниками магов с Востока. Внешнее стало внутренним, внутреннее — внешним". 203 (1)

Символ креста

     61. "Как в каждом отдельном человеке рождается высшее Я, так в Палестине было рождено высшее Я всего человечества. Божественное Я, и оно было сохранено и развивалось далее в том, что таилось за знаком Розы и Креста". 112(1)
     Легенда рассказывает, что когда Христос был с кровоточащими ранами на кресте, то прилетели пчелы и из крови, как из красных роз, взяли мед. "Благодаря жертве кровь изменила свой химический состав, она стала чистой, как сок красной розы". 266-1, с. 466-467
     Тау (Tau) по немецки означает "роса", на латинском — это ros (русское роса), а крест — crux. И roscrux (розовый крест, т.е. крест с розами) соединяет в себе знак Тао, крест и росу на растении. Таково происхождение слова Rosenkreuz.
    
     "В водах мудрости — Манас
     В кресте и розах — Буддхи
     В колесе жизни — Атма". 266-1, с. 224, 229
     "Но древо жизни обратилось в знак, который сначала означает смерть, но таит в себе высшую жизнь, которую может обрести человек, если освоит, сделает своим крест с красными розами". 266-2, с. 175
     Розы на кресте: круги — внизу, с их косвенным действием, — вверху.
     "Так видим мы семь роз небесного пространства, а в их середине сияет восьмая роза — тройное Солнце".
     Солнце-посредник, Христос. 266-3, с. 128, 140

     67. "Крест символизирует 4 элемента. Растительное, животное и человеческое царства построены четырьмя элементами. У креста стоят: Ям — вода, Яков; Ноур — огонь, что относится к самому Христу; Руах — воздух, символ Иоанна. Ябешах — земля, скалы, символ Петра".

     93(12)

     106. "Проходя правильным образом через посвящение, человек переживает, с одной стороны, усиление Я, а с другой — истину Мистерии Голгофы". Он поднимается за Евангелиями, за всем тем, что дает обыч­ная жизнь. Он приходит к возможности самому написать Евангелия, если бы даже они не были написаны. 211 (10)

     118. "Христианская йога состоит в полном вживании, в самопогружении в Евангелия, как если бы они представляли собой собственную душевную жизнь". Четыре вещи решительно необходимы для христианской йоги.
     1. Простота, или беспристрастность как у ребенка, но со знанием.
     2. Делать упражнения не для собственного удовлетворения, но поскольку этого требует путь. Все блаженство от религиозных упражнений должно молчать.
     3. Ничего не приписывать своим способностям, но Божественной силе, которая действует через нас.
     4. Покорность перед всем, что нас постигает. Прочь страх и заботы перед худшим и лучшим. Это может составить некоего рода подготовление, после чего могут следовать семь ступеней христиан­ского посвящения.
     Семь ступеней христианского посвящения.
     1. "Омовение ног". Всем, чем мы обладаем, мы обязаны окружающему миру и людям.
     2. Отказавшись от внешних сил, мы обретаем внутренние силы. Мы тогда на "пути к Отцу". С пра-силами мы связаны внутренне. Следует научиться выносить боль. Это "Бичевание".
     3. Переносить презрение. Все силы искать в высшем. "Терновый венец".
     4. Тогда вся телесность становится чуждой, и душа парит над ней. "Распятие".
     5. Все тело становится объективным, как кусок дерева. Это "Мистическая смерть на кресте".
     6. Одинаковое отношение ко всему земному. Все охватить чувством: Земля — мое тело. "Положение во гроб".
     7. Земля — тело человека. Здесь он получает земное сознание. "Воскресение". Описать эту степень в словах невозможно. 97 (1)

     897. Первое переживание на пути в сверхчувственное. "Это физ.тело, как оно существует, ка­ким оно мне является, — я не создал его сам... Если бы я его не имел, то Я, к которому я взи­раю как к моему великому идеалу, не было бы связано со мной". Отсюда возникает неприязнь по отноше­нию к силам Вселенной, когда встает все грустное величие "того, чем мы стали благодаря всему харак­теру нашей связи с физ.телом. ... это действует подавляюще", мы чувствуем ненависть, горечь к силам Вселенной, что мы стали такими. Но, пройдя через воплощения, мы все же ответственны за то, чем ста­ло наше физ.тело. И, преодолев горечь к силам Вселенной, мы чувствуем: "теперь я знаю, что я сам есть тот, кто выступает в измененном облике физ.тела. Это я сам! Я только не знал до сих пор подав­ляющей сущности моего физ.тела". Это наша встреча со Стражем Порога. И тогда нам предстает картина искушений: возведение Христа на гору и предложение Ему жизненных царств.
     Второе переживание. "Мы ощущаем выступившего перед нами искусителя, вырастающим в могучее существо, которое присутствует позади всех явлений мира. ... но мы учимся ценить его. Мы постигаем, что распростертый перед нами мир — будь он майя или что другое — имеет свое оправдание: он дал нам некое откровение... Выступает чувство: мы принадлежим духу, который живет во всех явлениях и с ко­торым мы должны считаться. Мы не можем справиться с духом без самоотдачи духу. И здесь нас охватыва­ет страх... через который должен пройти всякий познающий, через страх перед величием заполняющего Вселенную мирового духа! ... мы же ощущаем собственное бессилие, а также то, чем мы стали в течение ... мирового развития. ... Нас охватывает страх перед тем идеалом, подобия которому нам надлежит до­стичь, и перед необъятностью усилия, напряжения, которое должно нас привести к этому идеалу. ... Этот страх мы переживаем как вступление в борьбу с мировым духом!". Поборов страх, мы вступаем на путь к нашему идеалу. И нам, сопровождаемая чувством глубокого одиночества, является имагинация: об­раз Христа в Гефсиманском саду при Его переживании беспредельного страха, когда кровавый пот высту­пает на Его челе. И мы понимаем слова: "Бодрствуйте и молитесь, и живите в молитве, чтобы не подпасть искушению остановиться на пути, но непрестанно идите вперед!" На этом пути мы сначала переживаем то, что связано с нашей жизнью, а потом являются переживания Евангелий. (В иезуитизме же все наоборот — там сначала берут Евангелия.) 131 (2)

     1075. "Все люди в отношении их процесса дыхания различны, поскольку каждый человек являет опре­деленно обусловленную сторону Мироздания. Но что происходит в ритме дыхания — это для человека в современном состоянии Земли остается бессознательным; лишь в отдельных анормальных состояниях это осознается, но принимает различные формы душевного заболевания. Наше нормальное сознание протекает, как мы знаем, выше процесса дыхания. Имей мы для нашего процесса познания вместо мозгового процесса дыхательный процесс, то в своем процессе познания мы совсем иным образом стояли бы в Мироздании. ... О тайне дыхания знали религиозные предания... " и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою" (Быт.2;7). ... Благодаря тому, что не процесс дыхания стал телесной основой нашего по­знания, мозговой процесс в отношении интеллекта во все времена до Мистерии Голгофы иначе поставлен в мире, чем после Мистерии Голгофы. Я бы сказал: рядом с вратами, которые уже открывали нам понима­ние Мистерии Голгофы, ныне должны быть рассмотрены другие.
     Мы можем сказать: процесс познания человека, вся позиция человека в мире не таковы, как они мыс­лились до люциферического влияния, когда в основу процесса познания предполагалось положить дыха­тельный ритм. Поэтому у человека — мы рассматриваем это телесно, но телесное при этом имеет глубо­кое значение — до Мистерии Голгофы развивалось познание, связанное не с грудью и дыханием, а с более высокой частью его организма — с головой и чувствами". К человеку в ряду Иерархий ближе всего стоят Ангелы. "И можно прямо сказать: основным местожительством Ангелов до Мистерии Голгофы был человече­ский интеллект. Люди этого не сознавали ... но следствием того, что Ангелы жили там, было атависти­ческое имагинативное ясновидение, хотя и постоянно убывавшее по силе... И так было в жизни между рождением и смертью. ... После смерти Ангелы, вернее один Ангел, имевший отношение к одному человеку, оставался в его воспоминании, в ощущениях чувств; он жил в образах того, что чувственно окружало чело­века на Земле. Происходившее на Земле Ангелы, можно сказать, доносили до людей. Это было созерцающее знание". После Мистерии Голгофы все это изменилось. Теперь Ангелы живут (когда мы на Земле) в наших чувственных восприятиях. "В колебаниях звука, в излучениях света и цвета и других чувственных восприятиях живет существо Ангела. А когда человек восприятия чувств должен превращать в представления, то Ангел не проникает при этом в существо представления, и человек не знает, как пребывает рядом с ним существо Ангела. ... Зато в жизни между смертью и новым рождением человек теперь развивает сильное со­знание связи с существом Ангела: ибо тогда Ангел живет в его интеллекте...
     Возьмем еще раз человека до Мистерии Голгофы. В его интеллекте жили Ангелы, его специальный Ангел. Благодаря этому жизнь его чувств совершенно по-особому была доступна люциферическим властям. Вся соз­нательная жизнь человека вообще была в древние времена доступна люциферическим властям. После Мистерии Голгофы в наш интеллект... Ангелы не проникают. Поэтому во время от рождения до смерти в наш интеллект вступают ариманические силы... У них, прежде всего, есть стремление подавить в человеке сознание о его связи с духовным миром. Все склонности к материализму, развиваемые человеком в его познании, находятся в прямой связи с атаками ариманических сил на интеллект. ... Как сила Иеговы имела отношение к челове­ческому процессу дыхания, так сила Христа и вообще вся Мистерия Голгофы имеет отношение ко всему опи­санному как к сверхсознательному процессу. ...
     Процесс дыхания для земного человека вытеснен из созна­ния; сознание земного человека погашено люциферическим влиянием. Зато ему дана возможность вживаться в сверхсознание ... в совместное бытие через чувства или интеллект с существами Ангелов. В некотором роде как противовес тому, что взято у человека — процесс познания дыхания, — ему должен быть дан процесс познания сверхсознания через импульс Мистерии Голгофы. Сильные религиозные натуры Востока в своих обла­стях хотели до Мистерии Голгофы обрести сознание дыхания. Этому нельзя подражать сегодня, т.к. это ве­дет к болезни. Но все, что мы находим в древних восточных текстах о том, как делать дыхательные упраж­нения, исходит из этого стремления осветить сознанием процесс дыхания. Однако для определенных высоких вещей сознание земного человека осуждено на бессилие, и если берутся за некоторые обычаи древних времен и подражают им, то такие люди не считаются с тем, что пронизание процесса дыхания познанием отобрано у человека Люцифером. И поэтому после Мистерии Голгофы человек должен все более и более овладевать сверх­сознательным процессом связи с духовным миром. Если бы мы познавали дыша, если бы мы с дыханием получа­ли процесс познания, то при каждом вдохе мы постоянно сознавали бы, что мы не только вдыхаем воздух, но также воспринимаем силу Ягве; а при каждом выдохе мы бы знали, что выдыхаем Ягве. Подобным же обра­зом человек должен осознавать, что существа из Иерархии Ангелов некоторым образом ритмически нисходят и восходят от него, что духовный мир приливает и отливает. Это может быть сделано только в том случае, если импульс Мистерии Голгофы сможет все более и более действовать в среде людей ...
     Через Люцифера произошло то, что я описал как затемнение дыхания. — Конечно, это мыслится образно, но необходимо объекты чувствовать освещенными представлениями, когда указывают правильно на образ. — Это означает: Ягве хотел жить в каждом дыхании (прочтите внимательно книгу Иова), проникающем в тело чело­века, социально и сознательно выходить из тела человека при каждом выдохе. Но Люцифер стал его врагом. И сознание, обусловленное силой Ягве, было выключено человеческим сознанием ... Ягве должен был (это трудное слово) "забыть" людей, когда они живут на Земле; ибо в сознание, которое они имеют, он не про­никает. ... Через Мистерию Голгофы сознание вспыхивает вновь. И если в древние времена, до Мистерии Голгофы для человека звучало трагическое слово: и боги забыли человека, — то с мистерией Голгофы гово­рят: и боги хотят вновь вспомнить человечество. ... Они хотят в существо мозга, в человеческую жизнь представлений, связанную с системой нервов, проникнуть также и у земного человека. Небо хочет рассма­тривать Землю, и необходимое для этого окно ... пробито в тот момент, когда Существо Христа низошло в индивидуальность Иисуса при крещении на Иордане. И слова: "Се Сын мой возлюбленный ..." — указывают на то, что высшее вновь хочет видеть низшее, что высшее хочет входить и выходить в низшее не в процес­се дыхания, но с мыслями и представлениями. Для этого время, протекшее после Мистерии Голгофы, было подготовлением, и мы стоим на повороте, когда должно прийти нечто более новое, чем то, что до сих пор было образом действия Мистерии Голгофы. И важно, что это мы вносим в наше сознание". 176(11)

     1112а. "Астр. тело выходит вместе с эфирным в духовное пространство (во время медитации). В нем тогда проявляется тенденция такого рода: его интеллектуальная, мыслительная часть простирается через верхнее острие пентаграммы, чувствующая часть — через левое и правое, а волевая часть — через оба нижних острия". Части астр. тела захватываются в пространстве существами вожделений. Астр.тело разрывается на лоскуты, на множество клочьев. Но все они остаются связанными тонкими нитями между собой и с пентаграммой. Заслуга в этом принадлежт Я. После Мистерии Голгофы духовные существа не помогают ему сохранить господство над разбросанным в Мироздании астр. телом. Укрепляет Я в этой его работе учение об эволюции и Иерархиях.
     Через разрыв астр.тела на лоскуты расщепляется и сознание, поскольку оно связано с астр.телом. Человек начинает чувствовать себя расщепленным на множество персон. По этой причине демоны в Евангелии отвечают, что имя их — легион. Так стремящийся к оккультному развитию человек, но остающийся с сильными вожделениями, рискует быть разорванным в астр. теле. 266-2, с. 199-200, 210