883. "Что было в России до 1914 г.? Подавление русским милитаризмом, подавление всеми ненавидимым царизмом того, что жило в широких массах. А в них жило то, к чему были неспособны перекинуть никакого моста ведущие круги. Не было желания сделать то, что сделать было нужно: построить мост; ведущим, интеллектуальным людям построить этот мост". 334(8)

1452.В I-й половине XIX в. Хомяков выражал идею того рода, что западноевропейская жизнь стара, она пришла в упадок и русский народный дух призван обновить духовную жизнь Европы. И все историческое становление в будущем зависит от посланничества русского народа. Выражал эту идею Хомяков тонким, поэтическим образом, но при этом в 1829 году он, как гусар, добровольно принял участие в русско-турецкой войне, поскольку ощущал в ней первую вспышку всемирно-исторического посланничества России. У Данилевского (см. его книгу "Россия и Европа"), уже в конце XIX в. духовная задача русских целиком сплавлена с волей к завоеваниям. Взгляды Данилевского разделял Страхов. Однако Владимир Соловьев, принимая идею посланничества России, подверг книгу Данилевского критике. Данилевский утверждает: Европа ненавидит нас потому, что боится в нас нового, более высокого типа культуры. Соловьев возражает ему: Европа смотрит на нас враждебно и со страхом ввиду наличия в нашей жизни темного и неясного элемента власти, ввиду слабости духовных, культурных сил. Россия больна, пишет Соловьев, хотя физически мы еще сильны. На нас лежит бремя скрытого в народном характере и не осознаваемого греха. Пока мы духовно связаны и парализованы, все наши элементарные инстинкты будут направляться на вредное. "Существенный, да, единственно существенный вопрос для истинного патриотизма есть вопрос не о силе и не о призвании, а о грехах России" (Соловьев. "Россия и национальный вопрос"). 24 с.300-306

1489."Кто свое последнее воплощение проделал в русском теле, тот, пройдя врата смерти, прежде всего воспринимает сознание Ангела, входит как бы в лоно Ангела — если духовнонаучно он не подготовит себя иначе, — вживается в то, что нисходит от ближайшей Иерархии".
     "Если мы смотрим на Запад, то, естественно, из сути живущих там людей в той мере, в какой они чувствуют себя национально, проистекает борьба, ибо национальное связано там с тем, что является именно внешней оболочкой".
     “Чего ищет конкуренции, хочет, само собой разумеется, распространиться. Мы не находим непонятным, что представители души сознательной переходят к борьбе".
     "Я не склонно биться за себя, ибо избыток сил физического плана переходит в духовное.
     Это можно все снова и снова доказывать немецкой историей, австрийской историей, историей скандинавских народов. Поэтому правильным будет осознать: немцы, или жители Средней Европы, должны быть сначала, так сказать, вовлечены в войну, толкнуты на нее, они не могут начать ее из-за самих себя. Если они ведут войну по собственной инициативе, то делают это так, как инициатива делает это в Я, и этой войне достаточно протекать во внутреннем".
     "Вообще в высшей степени противоестественно, когда русские ведут войну. ... Они должны быть к ней сначала принуждены. ... Русский относится к войне как к религиозной войне, как к тому, что приходит извне. ... Поэтому, само собой разумеется, бессмысленно искать мотивы войны внутри русского характера, их следует искать в том, что ему навязывают извне. ... Поэтому, если бы русские остались зрителями, война (1914 г.) не началась бы". 157(2)

Расстановка сил в Европе. Вопрос о виновниках войны

842. "Очевидно, что мысль о разоружении, мысль о постепенном устранении милитаризма — прекрасная мысль. Но никогда она не осуществится, если всe сведется к тому, что в каком-либо комитете будет принято решение о разоружении. Она может осуществиться, только будучи взята в соответствующей действительности. Что это означает? ... Идея разоружения существовала ещe до 1870 года ... и если бы тогда ей пошли навстречу, то это было бы исключительно плодотворно для человечества. ... Плодотворно для осуществления идеи о разоружении было одному из государств и именно тому, которое, это может, начать разоружаться. Тогда появилась бы возможность считаться с действительностью. Возьмeм пару государств в Европе, не считаясь при этом с действительностью. Россия — может ли она разоружаться? Нет, и это вне всякого сомнения, ибо за нею стоит Азия, и, разоружись Россия, исчез бы вал, предохраняющий от нападения азиатских народов, которые разоружаться, конечно, не станут; об этом, таким образом, нечего и говорить. Что имелось тогда в Средней Европе — немецкого государства ведь тогда, до 1870 г., не существовало, — могло ли оно разоружаться?... Но государство, которое могло бы разоружиться, дать прекрасный пример и этим осуществить в новое время то, что на словах столь прекрасно звучит в мире, — это Франция. До 1870 г. Франция могла бы прекрасно разоружиться и вследствие этого война 1870 г. ни в коем случае не произошла бы. И Франция с тех пор постоянно могла бы в европейских отношениях — не в колониальных отношениях — идти вперeд с разоружением". 174(15)

843. Из речи Ллойда Джорджа 28 июля 1908 г.: "Разве вы не можете понять, насколько обоснован страх Германии? Если бы мы сами были в том положении — с Россией по одну сторону, с Францией по другую, которые в случае европейской войны стали бы нашими врагами, — разве мы не стали бы вооружаться? Естественно, мы бы это сделали!" — (См.S.Morel. Truth and the war. P.95). 173(13)

845. "Без французского и русского милитаризма не было бы и немецкого". 173(7)